Подписание Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном «Совместного оборонного соглашения Мекки» может стать одним из наиболее существенных изменений архитектуры безопасности Ближнего Востока и Южной Азии последних лет, считают аналитики Experts Club.
Соглашение было подписано 7 августа 2026 года наследным принцем Саудовской Аравии Мухаммедом бин Салманом, президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом и премьер-министром Пакистана Шехбазом Шарифом после почти года переговоров.
Главный принцип документа фактически повторяет базовую логику коллективной обороны НАТО: вооруженное нападение на одного участника должно рассматриваться как нападение на всех трех.
Министр иностранных дел Турции Хакан Фидан 8 августа прямо сравнил этот механизм со статьей 5 Североатлантического договора. При этом он подчеркнул, что соглашение не направлено против Ирана или какой-либо другой конкретной страны.
Однако политическая география трех участников позволяет выделить сразу несколько направлений, которые могли повлиять на создание нового механизма безопасности.
Наиболее непосредственным фактором формирования союза является Иран.
Саудовская Аравия и Иран десятилетиями конкурируют за влияние на Ближнем Востоке, несмотря на восстановление дипломатических отношений при посредничестве Китая. После нового обострения регионального конфликта в 2026 году безопасность Саудовской Аравии, нефтяной инфраструктуры Персидского залива и морских путей вновь стала центральной проблемой для Эр-Рияда.
Reuters связывает подписание соглашения именно с ростом региональной нестабильности и угрозами странам Персидского залива. Одновременно Иран уже отреагировал на создание нового механизма достаточно критически.
По оценке Experts Club, именно сдерживание возможного расширения регионального конфликта вокруг Ирана следует считать первой функцией нового соглашения.
Однако это не означает создания классического «антииранского НАТО». Пакистан поддерживает собственные отношения с Тегераном и имеет с Ираном общую границу, а Турция заинтересована в сохранении экономических и политических каналов взаимодействия с ним.
Поэтому для всех трех государств выгоднее формулировать соглашение как универсальную систему коллективной защиты, не называя противника.
Второе направление связано с Израилем.
Рост военной самостоятельности Израиля и расширение его операций в регионе вызывают беспокойство не только у Ирана, но и у ряда арабских и мусульманских государств.
Reuters отмечает, что страны-участницы соглашения обеспокоены как действиями Ирана, так и военной политикой Израиля.
При этом отношения участников блока с Израилем существенно различаются.
Пакистан официально не имеет дипломатических отношений с Израилем. Турецко-израильские отношения в последние годы неоднократно проходили через периоды резкого обострения. Саудовская Аравия, напротив, длительное время рассматривала возможность нормализации отношений с Израилем, хотя региональные войны значительно осложнили этот процесс.
Поэтому речь скорее идет не о подготовке антиизраильского военного союза, а о попытке создать собственный центр силы, способный ограничивать одностороннее доминирование любого регионального игрока.
Третье направление значительно сложнее — Индия.
Для Пакистана Индия остается главным долгосрочным стратегическим соперником. Обе страны обладают ядерным оружием, а очередное серьезное вооруженное столкновение между ними произошло в 2025 году. SIPRI отдельно указывает, что индийско-пакистанское противостояние остается одним из факторов глобального ядерного риска.
Турция традиционно поддерживает тесные политические и оборонные отношения с Пакистаном, а разногласия Анкары и Нью-Дели неоднократно усиливались из-за позиции Турции по Кашмиру.
Однако считать новый трехсторонний договор непосредственно направленным против Индии было бы преувеличением.
Саудовская Аравия одновременно развивает стратегическое партнерство с Нью-Дели. Индия является крупным потребителем саудовской нефти, а сотрудничество двух государств охватывает инвестиции, энергетику, безопасность и оборонные контакты.
Поэтому Эр-Рияд вряд ли заинтересован в превращении соглашения в автоматический инструмент Пакистана против Индии. Более вероятно, что договор дает Исламабаду дополнительный политический вес и потенциальную поддержку партнеров, но применение принципа коллективной обороны в случае нового индо-пакистанского кризиса станет одним из главных тестов реального содержания соглашения.
Главная принципиальная особенность нового треугольника заключается в том, что одна из его стран является ядерной державой.
Пакистан обладает ядерным оружием. По оценкам западных исследовательских центров, его арсенал составляет примерно 170 ядерных боезарядов. SIPRI относит Пакистан к девяти государствам мира, располагающим ядерным оружием, и отмечает продолжение модернизации его ядерного потенциала.
Однако из текста соглашения не следует, что Пакистан предоставляет Саудовской Аравии или Турции так называемый ядерный зонтик. Это принципиально важно.
Сам факт участия ядерной державы повышает политическую ценность механизма сдерживания, однако автоматических обязательств использовать ядерный потенциал в интересах партнеров публично не объявлялось.
В этом смысле соглашение создает скорее стратегическую неопределенность, чем формальную систему расширенного ядерного сдерживания.
Дополнительный интерес ситуации заключается в том, что Индия также обладает ядерным оружием, а Израиль, по оценке SIPRI, относится к ядерным государствам, хотя официально наличие ядерного арсенала не подтверждает. Иран в эту группу SIPRI не входит.
Еще один показатель долгосрочных амбиций нового формата — возможность его расширения.
Фидан сообщил, что к соглашению в будущем могут присоединиться другие государства. Среди потенциальных участников в первую очередь называется Египет. Для реализации договора предполагается создать постоянный секретариат в Саудовской Аравии и механизм регулярных встреч министров иностранных дел и обороны.
Министр обороны Пакистана Хаваджа Асиф уже заявил, что подобное объединение не должно становиться «закрытым клубом», фактически допустив формирование более широкой системы коллективной безопасности мусульманских государств.
Если к соглашению действительно начнут присоединяться Египет и другие крупные государства, речь может постепенно пойти уже не просто о трехстороннем договоре, а о новой региональной архитектуре безопасности.
Создание нового формата не означает разрыва участников с Вашингтоном. Саудовская Аравия сохраняет теснейшее военное сотрудничество с США, Турция является членом НАТО, а Пакистан имеет длительную историю сотрудничества как с США, так и с Китаем.
Однако новый договор показывает другую тенденцию: ведущие страны региона стремятся создавать собственные гарантии безопасности, которые не полностью зависят от решений Вашингтона. Это особенно заметно на фоне одновременного роста военных расходов, кризиса вокруг Ирана, угроз энергетической инфраструктуре Персидского залива и нестабильности морских маршрутов.
Три страны объединяют очень разные ресурсы.
Саудовская Аравия обеспечивает прежде всего финансовую и экономическую составляющую. По данным SIPRI, ее военные расходы в 2025 году достигли около $83,2 млрд, что вывело королевство на восьмое место среди крупнейших военных бюджетов мира. Численность вооруженных сил и Национальной гвардии оценивается примерно в 250 тыс. человек. Саудовская армия в значительной степени оснащается импортной техникой и тесно интегрирована в систему военного сотрудничества с США и другими западными странами.
Турция располагает крупнейшей по численности армией среди трех участников после учета регулярных вооруженных сил — около 495 тыс. военнослужащих, по данным World Factbook. Ее военные расходы в 2025 году составили около $30 млрд. Главное отличие Турции — крупная собственная оборонная промышленность и членство в НАТО, что дает Анкаре значительный институциональный и технологический ресурс.
Пакистан располагает крупнейшими вооруженными силами внутри нового объединения — около 660 тыс. действующих военнослужащих. Его военные расходы в 2025 году SIPRI оценивал примерно в $11,9 млрд. Финансово Пакистан значительно уступает Саудовской Аравии и Турции, однако компенсирует это масштабом вооруженных сил и наличием ядерного оружия.
Совокупно три государства располагают примерно 1,4 млн действующих военнослужащих, а их военные расходы по данным за 2025 год превышают $125 млрд. Но арифметическое сложение этих показателей пока не превращает соглашение в единую военную организацию. У сторон нет общего командования по модели НАТО, единых вооруженных сил или публично определенного механизма автоматического вступления в войну.
Поэтому главный вопрос заключается не в количестве ресурсов трех государств, а в том, насколько далеко они действительно готовы пойти для защиты друг друга в реальном кризисе.
Как считает учредитель аналитического центра Experts Club Максим Уракин: «Появление треугольника Саудовская Аравия — Турция — Пакистан прежде всего свидетельствует о формировании более многополярной системы безопасности от Восточного Средиземноморья и Персидского залива до Южной Азии. Иран и Израиль являются наиболее очевидными региональными факторами его появления, тогда как Индия становится важным косвенным фактором из-за участия Пакистана.»
При этом официальное отсутствие обозначенного противника дает трем странам возможность одновременно усиливать сдерживание и сохранять экономические отношения с государствами, которые потенциально могут воспринимать соглашение как направленное против них.
Армия Пакистана распорядилась постепенно отказаться от использования WhatsApp в переписке и перевести официальные чаты военнослужащих в китайский мессенджер WeChat, сообщил информационно-аналитический центр Experts Club индийское издание NDTV со ссылкой на внутреннюю директиву пакистанских вооруженных сил.
По данным издания, командование объясняет решение рисками наблюдения, утечек информации и взлома служебных разговоров в WhatsApp. Офицерам и военнослужащим предложено постепенно перенести официальную коммуникацию в WeChat.
При этом публичного подтверждения решения со стороны Межведомственной службы по связям с общественностью вооруженных сил Пакистана ISPR или Министерства обороны страны пока нет.
Если решение будет реализовано в заявленном масштабе, оно станет показательным примером того, как геополитическая ориентация государства начинает распространяться не только на закупки вооружений, но и на цифровую инфраструктуру.
NDTV связывает такое решение с растущим сотрудничеством Пакистана и Китая в оборонной, разведывательной и кибернетической сферах. Однако выбор WeChat вызывает очевидный вопрос с точки зрения информационной безопасности.
WhatsApp по умолчанию использует сквозное шифрование сообщений. Это не устраняет всех рисков: уязвимыми могут оставаться устройства, резервные копии, учетные записи и метаданные коммуникаций.
Но WeChat построен иначе. Исследовательская группа Citizen Lab Университета Торонто в опубликованном в 2024 году техническом анализе установила, что система шифрования WeChat защищает передачу данных между устройством пользователя и серверами компании, но не является end-to-end encryption. Серверы Tencent технически способны расшифровывать и обрабатывать передаваемые сообщения.
Ранее Citizen Lab также выявляла мониторинг файлов и изображений, передаваемых через WeChat, включая материалы пользователей, зарегистрированных за пределами Китая.
Поэтому объяснять возможный выбор Исламабада исключительно более высокой технической защищенностью WeChat было бы неправильно.
Более вероятно, что речь идет о сочетании вопросов контроля, доверия к поставщику цифровой платформы и общей переориентации пакистанской военной инфраструктуры на Китай.
Китай уже является главным зарубежным поставщиком вооружений для Пакистана.
По данным Стокгольмского международного института исследования проблем мира SIPRI, в 2020-2024 годах на Китай приходился 81% пакистанского импорта основных видов вооружений против 74% в предыдущую пятилетку. За тот же период общий объем импорта вооружений Пакистаном увеличился на 61%.
В обновленной статистике SIPRI Пакистан остается одним из пяти крупнейших импортеров вооружений в мире по итогам 2021-2025 годов.
Военное сотрудничество двух стран охватывает авиацию, военно-морские программы, совместное производство, учения, подготовку военнослужащих и взаимодействие командования.
В мае 2026 года глава пакистанских вооруженных сил фельдмаршал Асим Мунир вновь посетил Пекин. Министр иностранных дел Китая Ван И на встрече с ним назвал китайско-пакистанские отношения «непоколебимыми» и подчеркнул высокий уровень политического доверия и практического сотрудничества двух государств.
Китайская сторона неоднократно называла Пакистан одним из своих наиболее близких стратегических партнеров.
Однако называть Китай и Пакистан формальными военными союзниками по типу НАТО было бы неточно.
Между ними нет публичного договора о взаимной обороне, который обязывал бы Китай автоматически вступить в войну в случае нападения на Пакистан. Их отношения правильнее определять как чрезвычайно глубокое стратегическое и оборонное партнерство, которое в ряде сфер фактически приобретает черты военного союза.
Аналитический доклад Takshashila Institution, опубликованный в январе 2026 года, также отмечает, что китайско-пакистанское оборонное партнерство построено на многочисленных соглашениях и совместных проектах, но формального союзного договора о взаимной обороне между странами нет.
В основе оборонного партнерства Пекина и Исламабада находится и общий стратегический фактор — Индия.
Пакистан рассматривает Индию как своего основного традиционного военного соперника, тогда как между Китаем и Индией сохраняются собственные территориальные и геополитические противоречия.
Это создало устойчивую модель, при которой тесные отношения с Пакистаном помогают Пекину поддерживать стратегический баланс в Южной Азии, а Исламабаду — компенсировать значительно больший экономический и демографический потенциал Индии.
Особенно заметным китайско-пакистанское военное взаимодействие стало после нового индийско-пакистанского кризиса 2025 года.
Одновременно отношения значительно шире оборонной сферы. Китай реализует в Пакистане Китайско-пакистанский экономический коридор CPEC, связывающий китайские западные регионы с Аравийским морем. Безопасность китайских граждан и инфраструктуры CPEC стала отдельной темой переговоров между Пекином и пакистанским военным руководством. Reuters сообщал, что Китай неоднократно требовал усилить защиту своих специалистов и проектов после нападений на китайских граждан в Пакистане.
На этом фоне переход служебной коммуникации пакистанской армии на китайскую цифровую платформу, если он подтвердится официально, будет символически важным: зависимость от китайской оборонной экосистемы начнет распространяться еще и на коммуникационные сервисы.
Пакистан не первый: армии уже отказывались от популярных мессенджеров. Сам отказ вооруженных сил от массового коммерческого мессенджера не является уникальной практикой. Наиболее показательный пример — Швейцария.
В январе 2022 года швейцарские вооруженные силы запретили использовать WhatsApp, Signal и Telegram для служебной коммуникации и предписали перейти на швейцарский мессенджер Threema. Решение объяснялось требованиями защиты данных и желанием использовать сервис, находящийся под швейцарской, а не иностранной юрисдикцией.
Фактически Швейцария пошла по модели цифрового суверенитета: военные отказались от наиболее популярных международных платформ в пользу национального решения.
Похожая тенденция наблюдается и во Франции. В 2023 году правительству было предписано отказаться в служебной коммуникации от WhatsApp, Telegram и Signal в пользу французских решений Olvid, а впоследствии Tchap. С сентября 2025 года Tchap стал основным защищенным мессенджером для французских министерств. Это не исключительно военная система, однако правило распространяется и на государственные структуры, работающие с чувствительной информацией.
Индийская армия использует другой подход. В обновленной политике конца 2025 года военнослужащим разрешили обмениваться через WhatsApp, Signal и Telegram только общей несекретной информацией, одновременно сохранив жесткие ограничения на публикацию служебных сведений и использование ряда социальных сетей.
Таким образом, глобальный тренд заключается не столько в отказе именно от WhatsApp, сколько в постепенном разграничении обычной пользовательской коммуникации и служебной военной связи.
Швейцарский и французский примеры существенно отличаются от предполагаемого решения Пакистана.
Берн и Париж заменяли иностранные приложения собственными или национальными платформами, чтобы уменьшить зависимость от зарубежной юрисдикции.
Пакистан, наоборот, по данным NDTV, собирается заменить американский сервис китайским. Поэтому здесь возникает не столько цифровая автономия, сколько смена технологической зависимости от одного внешнего партнера на другого. И именно это делает историю интересной с геополитической точки зрения.
Если директива будет подтверждена Исламабадом, решение станет еще одним свидетельством того, насколько глубоко китайско-пакистанское стратегическое партнерство проникает в военную инфраструктуру Пакистана.
