Объем импорта легковых автомобилей в Украину, включая грузопассажирские фургоны и гоночные автомобили (код УКТ ВЭД 8703), в денежном выражении в январе-мае 2026 года составил $1,71 млрд, что на 16,6% меньше показателя аналогичного периода 2025 года ($2,05 млрд).
Согласно статистике, обнародованной Государственной таможенной службой Украины, в частности, в мае импорт легковых автомобилей сократился на 23,6% по сравнению с маем прошлого года, тогда как по сравнению с апрелем 2026 года вырос на 11,2% — до $400,4 млн.
В тройку крупнейших поставщиков легковых автомобилей в Украину за пять месяцев вошли США, Германия и Япония, тогда как в предыдущем году это были те же страны, но крупнейшим экспортером была Германия, далее следовали США и Япония. В частности, поставки автомобилей из США сократились на 5,6% — до $317,4 млн, из Германии уменьшились почти на 30% — до $272,6 млн, тогда как из Японии выросли на 7,3% — до $246,9 млн.
Из других стран весь импорт легковых автомобилей за этот период составил $874,6 млн – на 20,3% меньше показателя прошлого года.
В то же время за пять месяцев Украина экспортировала такие транспортные средства только на $0,99 млн, тогда как в прошлом году в совокупности на $2,69 млн были поставки в ОАЭ, Чехию и Словакию.
Как сообщалось, в 2025 году в Украину было ввезено легковых автомобилей почти на $6,15 млрд, что на 40,2% больше показателя 2024 года. В тройку крупнейших экспортеров входили США, Германия и Китай. Было экспортировано автомобилей на $10,1 млн (в 2,7 раза меньше).
Существенный рост импорта легковых автомобилей в Украину в последние месяцы 2025 года был обусловлен информацией об отмене с 1 января 2026 года льгот по НДС на ввоз электромобилей, тогда как с начала текущего года их импорт значительно сократился. Вместо этого с марта началось медленное, но постепенное восстановление рынка легковых автомобилей, в том числе и электромобилей.
авторынок, Гостаможслужба, импорт, ЛЕГКОВЫЕ АВТОМОБИЛИ, УКРАИНА
Искусственный интеллект переходит из зоны технологических экспериментов в сферу жесткого государственного регулирования, отмечает информационно-аналитический центр Experts Club. Ведущие экономики мира уже делят рынок на два подхода: риск-ориентированное регулирование с обязательными требованиями и более мягкую модель, где государство делает ставку на инновации, отраслевые стандарты и контроль постфактум.
Для Украины и других стран Восточной Европы эта тема становится актуальной. ИИ уже используется в банках, телекоммуникациях, оборонных технологиях, медицине, образовании, государственных услугах, промышленности и медиа. Поэтому вопрос больше не в том, нужно ли регулировать искусственный интеллект, а в том, как не задушить инновации и одновременно защитить граждан, бизнес и государство от рисков.
Наиболее развитый правовой режим уже принят в Европейском союзе. EU AI Act вступил в силу 1 августа 2024 года и внедряется поэтапно. Его логика построена на классификации рисков: запрещенные практики, AI-системы с высоким риском, системы с требованиями прозрачности и модели общего назначения. Для стран, ориентированных на рынок ЕС, этот акт фактически становится внешним стандартом, даже если они не являются членами Евросоюза.
Южная Корея стала одной из первых стран за пределами ЕС, принявших комплексный национальный закон об искусственном интеллекте. AI Basic Act вступил в силу в январе 2026 года и сочетает поддержку AI-индустрии с требованиями к прозрачности, безопасности, маркировке AI-контента и надзору за системами с высоким воздействием.
Китай выбрал другой путь — не единый универсальный закон, а набор обязательных правил для отдельных сегментов. Важнейшим документом стали временные меры по управлению генеративными AI-сервисами, действующие с 2023 года. Китайская модель делает акцент на контроле контента, безопасности данных, регистрации алгоритмов, проверке генеративных сервисов и соответствии политическим требованиям государства.
Япония в 2025 году приняла первый национальный закон, напрямую посвященный ИИ. Однако японская модель значительно мягче европейской: закон прежде всего направлен на продвижение исследований, разработок и использования искусственного интеллекта, а не на подробные запреты и штрафы. Это отражает стремление Японии сохранить конкурентоспособность технологического сектора и не создавать чрезмерную нагрузку на бизнес.
У США пока нет единого федерального закона об искусственном интеллекте. Регулирование развивается фрагментарно: через президентские указы, федеральные рекомендации, стандарты NIST и законы отдельных штатов. Наиболее заметный пример — Colorado AI Act, который устанавливает обязанности для разработчиков и пользователей высокорисковых AI-систем и направлен на предотвращение алгоритмической дискриминации. При этом на федеральном уровне США делают ставку на сохранение лидерства, инфраструктуру, безопасность и ограничение чрезмерного регулирования.
Великобритания выбрала модель «pro-innovation regulation». Вместо единого закона об ИИ Лондон предложил набор принципов для существующих регуляторов: безопасность, прозрачность, справедливость, подотчетность и возможность обжалования решений. Такой подход позволяет быстрее адаптироваться к изменениям технологий, но создает меньшую правовую определенность, чем европейская модель.
Канада пыталась принять Artificial Intelligence and Data Act в составе Bill C-27, но законопроект долго находился в парламентском процессе и не стал полноценным действующим законом об ИИ. Это показывает, что даже развитые демократии сталкиваются с трудностями: регулирование ИИ затрагивает одновременно цифровые права, бизнес, авторское право, безопасность, конкуренцию и рынок труда.
Бразилия также находится в процессе создания комплексного регулирования ИИ. Сенат одобрил законопроект об искусственном интеллекте в декабре 2024 года, но для вступления в силу он должен пройти рассмотрение в Палате депутатов и получить окончательное утверждение.
Бразильская модель близка к риск-ориентированному подходу, но также делает сильный акцент на правах человека, авторском праве и ответственности разработчиков.
Сербия находится на этапе перехода от стратегии к обязательному регулированию. Страна уже приняла стратегические документы по развитию ИИ и создала рабочую группу по подготовке первого закона об искусственном интеллекте. Новый закон должен приблизить Сербию к европейской модели и предоставить бизнесу более понятные правила работы с ИИ-системами.
Для Украины вопрос регулирования ИИ также становится неизбежным. С одной стороны, страна нуждается в максимально быстрой технологической модернизации, в частности в сферах defense tech, govtech, медицины, кибербезопасности и образования. С другой стороны, интеграция в рынок ЕС потребует совместимости с EU AI Act, особенно для компаний, которые работают с европейскими клиентами или экспортируют цифровые продукты.
Главный выбор для стран, которые еще не приняли законы, заключается в выборе между тремя моделями. Первая — европейская, с жесткой классификацией рисков и высоким уровнем compliance. Вторая — британско-японская, с мягким регулированием и акцентом на инновации. Третья — китайская, с сильным государственным контролем над контентом, данными и алгоритмами.
Для Восточной Европы наиболее вероятной станет гибридная модель. Страны, связанные с евроинтеграцией или экспортом IT-услуг в ЕС, будут вынуждены учитывать EU AI Act. Но из-за ограниченных ресурсов регуляторов они, вероятно, будут вводить нормы поэтапно, начиная с чувствительных сфер: госуслуги, биометрия, медицина, финансы, образование, трудоустройство и критическая инфраструктура.
Experts Club считает, что регулирование ИИ станет одним из ключевых факторов инвестиционной привлекательности цифровых экономик. Компании будут выбирать юрисдикции, где правила достаточно понятны для бизнеса, но не создают чрезмерных барьеров для разработки и тестирования новых продуктов.
Для Украины важно не просто скопировать EU AI Act, а адаптировать его к собственным возможностям. Оптимальная модель должна включать реестр высокорисковых AI-систем, регуляторные песочницы, требования к прозрачности в государственных сервисах, защиту персональных данных, маркировку синтетического контента и понятные правила ответственности.
В ближайшие годы искусственный интеллект станет такой же регулируемой инфраструктурой, как финансы, телекоммуникации или энергетика. Страны, которые раньше создадут понятные и гибкие правила, получат преимущество в привлечении инвестиций, развитии стартапов и экспорте цифровых услуг.
Бывший премьер-министр Венгрии Виктор Орбан переизбран председателем партии Fidesz на один год, несмотря на поражение партии на апрельских парламентских выборах и падение её рейтинга в опросах.
На партийном съезде за Орбана проголосовали 729 делегатов из 737 действительных бюллетеней. Голосов «против» не было, восемь делегатов воздержались. Орбан был единственным кандидатом на пост лидера партии.
Переизбрание подтвердило, что Орбан сохраняет контроль над Fidesz даже после потери власти. Партия перешла в оппозицию после 16 лет правления, уступив на апрельских выборах партии Tisza во главе с Петером Мадьяром.
По данным Reuters, последние опросы показывают резкое изменение политического баланса в Венгрии: поддержка Fidesz снизилась примерно до 17%, тогда как Tisza получила около 55%. На выборах партия Мадьяра получила парламентское большинство, достаточное для пересмотра части политической и институциональной системы, сложившейся при Орбане.
На съезде Орбан признал ответственность за поражение Fidesz и заявил, что партия должна научиться работать в новых условиях — уже не как правящая сила, а как оппозиция. При этом его переизбрание показывает, что внутри Fidesz пока нет публичной альтернативы бывшему премьеру.
Для Венгрии это означает сохранение Орбана в качестве ключевой фигуры правой оппозиции и главного политического оппонента правительства Петера Мадьяра. В ближайший год Fidesz, вероятно, будет пытаться перестроить партийную структуру, удержать ядро сторонников и сформировать стратегию возвращения к власти.
Петер Мадьяр, бывший представитель политической системы Fidesz, создал партию Tisza после разрыва с окружением Орбана и стал главным бенефициаром общественного недовольства коррупцией, состоянием институтов и длительным доминированием Fidesz. Его победа на выборах стала крупнейшим политическим поражением Орбана с 2010 года.
Виктор Орбан — венгерский политик, один из самых известных правых лидеров Европы. Впервые он занимал пост премьер-министра Венгрии в 1998–2002 годах, затем вернулся к власти в 2010 году и возглавлял правительство 16 лет. Во времена Орбана Fidesz сформировала модель власти, которую сам политик называл «нелиберальной демократией». Его правительства проводили жесткую миграционную политику, усиливали контроль над институтами и СМИ, конфликтовали с ЕС по вопросам верховенства права.
Украина выполнила около 15% реформ из 10-пунктного плана, согласованного с Европейским союзом в рамках подготовки к переговорам о вступлении, сообщает The Guardian со ссылкой на оценку чиновников ЕС.
По данным издания, план был согласован в декабре между еврокомиссаром по расширению Мартой Кос и вице-премьер-министром Украины Тарасом Качкой. Он включает приоритетные шаги в сфере верховенства права, антикоррупционной политики, судебной системы и прокуратуры.
В частности, программа предусматривает меры по усилению независимости Национального антикоррупционного бюро Украины (НАБУ) и Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП), принятие антикоррупционной стратегии, а также реформы процедур назначения судей и прокуроров.
The Guardian отмечает, что европейские чиновники признают усилия Украины и Молдовы по проведению реформ в условиях сложных обстоятельств, однако в случае Украины оценка сопровождается разочарованием из-за недостаточно быстрого выполнения согласованных приоритетов.
Публикация появилась на фоне начала первой фазы переговоров Украины и Молдовы о вступлении в ЕС. Этот этап касается так называемого первого кластера переговоров — вопросов верховенства права, демократии, функционирования институтов и базовых реформ.
Для Украины эти направления являются ключевыми, поскольку без прогресса в антикоррупционной и судебной сферах дальнейшее продвижение по переговорным кластерам будет затруднено. ЕС традиционно рассматривает независимость антикоррупционных органов, качество прокуратуры и судебной системы как основу для всех остальных реформ.
Украина подала заявку на вступление в ЕС в феврале 2022 года после начала полномасштабного российского вторжения. В июне 2022 года страна получила статус кандидата, а в 2024 году ЕС формально открыл переговоры о вступлении. Однако практическое продвижение по переговорам зависит от выполнения реформ и единогласной поддержки всех стран-членов ЕС.
The Guardian пишет, что вступление в ЕС требует от страны-кандидата принятия тысяч европейских законов и решений, а также одобрения со стороны всех действующих членов союза. Поэтому даже при политической поддержке Украины процесс интеграции может занять годы.
Первоисточник: The Guardian — “Ukraine and Moldova to enter first phase of EU membership negotiations”.
Как сообщает Сербский Экономист, президент Северной Македонии Гордана Силяновска-Давкова заявила, что Европейскому Союзу необходимо пересмотреть методологию переговоров о вступлении, поскольку нынешний формат, по ее словам, не должен строиться по принципу «молчи и слушай».
Силяновска-Давкова подчеркнула, что Северная Македония не принимает такой подход к диалогу с ЕС. По ее словам, переговорный процесс должен основываться на равноправии, уважении и понятных критериях, а не на политических требованиях, выходящих за рамки классических условий вступления.
Критика прозвучала на фоне затяжного тупика в евроинтеграции Северной Македонии. Страна получила статус кандидата еще в 2005 году, однако движение в ЕС много лет блокировалось сначала спором с Грецией по поводу названия страны, а затем разногласиями с Болгарией по вопросам истории, языка и прав болгарского меньшинства.
После Преспанского соглашения 2018 года страна сменила название с Македонии на Северную Македонию, что открыло путь к вступлению в НАТО и должно было ускорить евроинтеграцию. Однако позже переговорный процесс вновь оказался заблокированным из-за требований, связанных с внесением положений о болгарах в конституцию страны.
В 2022 году ЕС согласовал так называемое французское предложение, которое должно было снять болгарское вето и разблокировать переговоры. Однако в Скопье эта формула вызвала острые политические споры: часть политических сил считает, что двусторонние исторические и идентичностные вопросы не должны становиться частью европейских критериев.
Силяновская-Давкова ранее уже критиковала подход ЕС, заявляя, что расширение должно вернуться к Копенгагенским критериям, принципам меритократии, реформ и верховенства права, а не зависеть от дополнительных двусторонних требований.
Формально страна остается на европейском пути, однако без конституционных изменений и политического компромисса с Болгарией открытие и продвижение переговорных кластеров остается затруднительным.
В настоящее время официальными странами-кандидатами на вступление в ЕС являются Албания, Босния и Герцеговина, Грузия, Молдова, Черногория, Северная Македония, Сербия, Турция и Украина. Косово рассматривается ЕС как потенциальный кандидат, однако его статус осложняется тем, что независимость Косово не признают пять государств-членов ЕС.
История Турции показывает, что статус кандидата сам по себе не гарантирует вступления.
Турция подала заявку на вступление в тогдашнее Европейское экономическое сообщество еще в 1987 году, получила статус кандидата в 1999 году, а переговоры о вступлении были начаты в 2005 году.
Однако переговоры Турции с ЕС фактически зашли в тупик и уже много лет не продвигаются. Основные причины — претензии ЕС к состоянию демократии, прав человека, верховенства права, свободы СМИ, а также политические разногласия с отдельными странами ЕС. При этом Турция формально остается страной-кандидатом, но ее членство в ЕС в ближайшей перспективе не рассматривается как реалистичный сценарий.
Для Северной Македонии и других стран-кандидатов на вступление турецкий пример является напоминанием о том, что процесс вступления может длиться десятилетиями. Поэтому Скопье добивается более предсказуемой и политически сбалансированной методологии, при которой продвижение в ЕС будет зависеть прежде всего от реформ, а не от новых двусторонних блокировок.
https://t.me/relocationrs/3030
Пересмотр правил защиты прав авиапассажиров в ЕС может стать серьезным вызовом для бизнес-модели Wizz Air и других ультралоукостеров, которые обеспечивают прибыльность не только за счет базового тарифа, но и благодаря широкому набору дополнительных платных услуг.
Европейские институты обсуждают обновление правил, связанных с компенсациями за задержки и отмену рейсов, правом пассажиров на ручную кладь, размещением семей, прозрачностью дополнительных сборов и обработкой жалоб. Для классических авиакомпаний это означает рост compliance-нагрузки, но для ультралоукостеров потенциальный эффект может быть сильнее, поскольку значительная часть их доходов формируется за счет ancillary revenue — платы за багаж, выбор места, приоритетную посадку, изменение бронирования и другие услуги.
Wizz Air является одним из ярчайших представителей этой модели в Европе. Базовый тариф компании обычно включает минимальный набор услуг, а многие элементы поездки оплачиваются отдельно. На официальном сайте Wizz Air указано, что пассажир может бесплатно взять на борт одну ручную сумку размером до 40 x 30 x 20 см, которая должна помещаться под сиденьем. Более крупный ручной багаж, багаж в багажном отсеке, выбор места и ряд других услуг оплачиваются дополнительно.
Именно эта модель позволяет лоукостерам предлагать низкий стартовый тариф, но одновременно повышать средний доход с пассажира за счет дополнительных услуг. Если ЕС введет более жесткие требования к бесплатному ручному багажу, размещению детей рядом с сопровождающими взрослыми или ограничит отдельные сборы, часть доходов авиакомпаний может оказаться под давлением.
Ключевая дискуссия ведется вокруг пересмотра Регламента (ЕС) № 261/2004, который регулирует компенсации и помощь пассажирам в случае отказа в посадке, отмены и длительных задержек рейсов. По данным аналитической службы Европарламента, Совет ЕС в 2025 году предложил изменить пороги компенсации, в частности установить более длительные пороги задержек для выплат, тогда как Европарламент выступает за сохранение более жесткой защиты пассажиров и дополнительных прав, включая ужесточение правил в отношении ручной клади и запрет несправедливых дополнительных сборов.
Для Wizz Air риск заключается в том, что регулятор может затронуть сразу две основы модели: доходы от дополнительных услуг и операционную дисциплину. Ультралоукостеры работают с высокой загрузкой флота, плотным расписанием и быстрым оборотом самолетов. Любые новые требования к обслуживанию пассажиров, компенсациям, пересадкам, багажу или размещению могут увеличить расходы и снизить гибкость.
Особенно чувствительной может стать тема ручной клади. Сейчас многие европейские лоукостеры отделяют небольшую сумку под сиденьем от полноценной cabin bag, которая размещается на верхней полке.
Если новая редакция правил закрепит право пассажира на большую бесплатную ручную кладь, это ударит по одному из привычных источников дополнительных доходов. Кроме того, у авиакомпаний может возникнуть операционная проблема: в салонах узкофюзеляжных самолетов физически не хватает места для полноценного багажа всех пассажиров.
Вторая чувствительная тема — рассадка семей. Если авиакомпании обяжут бесплатно сажать детей рядом с родителями или сопровождающими взрослыми, это ограничит монетизацию выбора мест. Для пассажиров это будет улучшением сервиса, но для лоукостеров — потерей части доходов от seat selection.
Третье направление — компенсации за задержки и отмены. Действующее регулирование EC261 предусматривает выплаты от 250 до 600 евро в зависимости от дальности маршрута при определенных условиях. Wizz Air на своем сайте прямо указывает такие суммы компенсаций по EC261.
Авиакомпании и отраслевые ассоциации предупреждают, что расширение прав пассажиров может существенно увеличить их расходы. По оценкам, приводившимся в отраслевой дискуссии, действующий режим EC261 уже обходится европейским перевозчикам примерно в 8 млрд евро в год, а расширение требований может увеличить эту сумму.
Однако для пассажиров и потребительских организаций аргумент противоположный: европейский рынок авиаперевозок стал сложнее, а многие сборы и ограничения стали непрозрачными. С этой точки зрения ужесточение правил должно не разрушить лоукост-модель, а сделать ее честнее — чтобы итоговая цена билета была понятнее с самого начала покупки.
Для рынков Центральной и Юго-Восточной Европы возможные изменения особенно важны. Wizz Air занимает сильные позиции в Венгрии, Румынии, Польше, Сербии, Северной Македонии, Албании, Боснии и Герцеговине и других странах региона. Для многих аэропортов и пассажиров компания стала ключевым поставщиком доступных международных рейсов. Любое изменение в экономике лоукостеров может повлиять на частоту рейсов, цены и доступность направлений.
С другой стороны, давление на Wizz Air не обязательно означает отказ от текущей модели. Компания может адаптироваться за счет более дорогих базовых тарифов, новых пакетных предложений, оптимизации расписания, пересмотра багажной политики, цифровизации обработки претензий и повышения доли прямых продаж. Лоукостеры уже проходили через подобные циклы регулирования и обычно реагировали не выходом с рынка, а изменением структуры тарифов.
Главный вопрос для Wizz Air и других ультралоукостеров — как далеко зайдет ЕС. Если реформы ограничатся уточнением компенсаций и процедур, эффект будет управляемым. Если же правила коснутся бесплатного багажа, семейного размещения и дополнительных сборов, давление на ancillary revenue может стать заметным.
